Читаем без скачивания Журнал `Юность`, 1974-7 - журнал Юность

Впрочем, столь парадоксальный сюжетный поворот приводит нас уже к третьей разновидности, к третьему стилистическому направлению современной фантастики — к фантастике иронической, сказочной, пародийной. Великие тени Вольтера и Свифта, которые я потревожил в начале статьи, пожалуй, должны были появиться именно в разговоре об этом направлении фантастики, поскольку оно наиболее прямо продолжает их традиции. Можно упомянуть здесь пародийно-сатирические циклы того же Лема — «Звездные дневники Йиона Тихого», «Сказки роботов», «Кибериаду», множество произведений американских фантастов, а из советской фантастики — цикл рассказов Кирилла Булычева «Пришельцы в Гусляре».

Ирония в современной фантастике часто направлена на саму фантастику (думаю, что это свидетельствует об известной художественной ее зрелости — иронизировать над самим собой свойственно тому, кто в общем-то в себе уверен). Звездолеты, необыкновенные планеты и удивительные пришельцы давно стали не только необходимым, но часто банальным антуражем фантастического романа, — поэтому я понимаю Кирилла Булычева, который заставляет своих пришельцев просить у Корнелия Удалова, заведующего гуслярской стройконторой…. банку белил: их корабль при неудачной посадке повредил дорогу, пришельцы тщательно приводят ее в порядок, а белила им нужны, чтобы покрасить столбики. Эти же белила служат Удалову самым веским доказательством того, что он действительно встретил пришельцев: «Зачем мне, спрашиваю, белила? Вы же в курсе, что я состою на руководящей работе».

Вот на таком примерно уровне общаются с пришельцами обитатели Великого Гусляра. В зоомагазин поступают золотые рыбки, те самые, что выполняют по три желания, и кто-то из гуслярцев, купив рыбку, желает, чтобы из водопроводных кранов вместо воды текла водка. На окраине Гусляра поселяются знахарка и колдунья Глумушка. Как потом выясняется, она тоже пришелец, собирающий образцы местной флоры, а гуслярцам она просто по доброте своей иногда помогает: отыскивает утерянные вещи, мирит соседей, изготавливает приворотные зелья (все это с помощью фантастически совершенной электроники и биотехники).

Вроде бы напрашивается вывод: Кирилл Булычев пишет об удручающем несоответствии разума космических пришельцев и земных обывателей, абсолютно неспособных выйти за пределы своего узкого кругозора, но приспосабливающих к своим обывательским воззрениям и потребностям любые чудеса науки и техники. Однако подождем с выводами…

К тому же Корнелию Удалову очередной пришелец является с просьбой: «Удалов… надо помочь». На планете пришельца гибнут некие таинственные «крупики», играющие важнейшую роль в экономике планеты, и спасти их может только красный цветок, растущий у одной вредной гуслярской старушки. Удалов идет в проливной дождь к старушке, стойко выносит удар скалкой по голове и платит за цветок несусветную цену — двенадцать рублей; он бы отдал и больше, но больше у него с собой нет. Не бог весть какой подвиг, скажете вы? Однако пришелец торжественно обещает, что на его планете будет воздвигнут памятник Удалову: «Вы идете сквозь дождь и бурю, а в руке у вас красный цветок». Важна ведь сама готовность помочь…

(Финал рассказа иронически «снижен»: Удалов просит вернуть ему двенадцать рублей, завтра взносы платить, и благодарный пришелец вручает ему три тысячи… долларов, ибо он слабо ориентируется в земной валюте.)

В конце рассказа о золотых рыбках появляется пожарник Эрик, несколько лет назад искалеченный и изуродованный на пожаре — на лице у него нет следов ожога, а вместо ампутированных руки и ноги по десять здоровых: очень уж много гуслярцев пожелали ему исцеления. И, чтобы привести Эрика в нормальный вид, приходится потратить еще одно желание — последнее оставшееся неисполненным у рыбки, купленной кружком юннатов (два первых кружок потратил на то, чтобы устроить зоопарк и чтобы неделю ничего не задавали на дом).

В общем — люди как люди… Да, порой они смешны, а их желания и поступки нелепы. И далеко не всегда они способны понять смысл и масштаб явления, с которым столкнулись. Но, даже не понимая, они почти всегда находят правильные решения, потому что руководствуются простыми и вечными человеческими чувствами. Помочь, поделиться, посочувствовать — потребность в этом органически присуща обитателям Великого Гусляра, поэтому они и способны договориться с пришельцами. И — что, я думаю, не менее важно — друг с другом; пришельцы пока еще, как известно, не появлялись, и кто знает, когда появятся, а чувства эти весьма нужны нам самим.

Мы прошли по страницам книг, принадлежащих к трем главным направлениям современной фантастики, — приключенческая (хотя и не вполне укладывающаяся в этот жанр) повесть Стругацких, философский роман Лема, иронически-пародийные рассказы Булычева. Если попытаться сформулировать вывод, конечную мысль — она окажется близкой у трех писателей, хотя книги их очень различны. (Правда, подобная операция по извлечению вывода, может быть, кое-что и проясняет в книге, но нечто весьма существенное и отнимает у нее — в краткую формулу не вместится ни сверхчеловеческое напряжение пробирающегося по Зоне Рэда Шухарта, ни строгое изящество мысли профессора Хоггарта, ни юмор рассказов Булычева.) Действуя, будь человеком — говорят Стругацкие: знай, во имя чего ты действуешь, чего хочешь добиться, и подумай — нет ли противоречия между действием и его целью. Размышляя, будь человеком — это мог бы сказать герой Лема: сам он всю жизнь, преодолевая сопротивление собственной личности, старался следовать этому принципу. И даже если твои действия и размышления не выходят за рамки повседневной, обыденной жизни — все-таки оставайся человеком: такой урок мы можем извлечь из рассказов о появлении космических пришельцев в маленьком городе Великий Гусляр.

Словом, как говорил Станислав Ежи Лец: «Помни, у человека нет выхода: он уже должен быть человеком».

Я думать о тебе люблю…

На снимке: Елена Ширман.

По реке медленно плывут ярко-желтые листья клена. Вода Сетуни темна, небо надо мной серо от туч, под ногами мягко шуршат листья осин. Вся грустная, суровая пестрота осени настраивает на воспоминания о Елене Ширман.

Осень 1941 года…

У Бунина есть очень верное замечание о необычайной мягкости воздуха на юге. Когда я приезжаю в Ростов-на-Дону, то сразу же словно попадаю в мягкие ослепительные потоки света, и кажется, все вокруг будто обернуто незримой шелковистой тканью.

Со всей этой чуткой мягкостью южного города удивительно сочетался облик Лены Ширман. Смуглое лицо, прямой взгляд ее одновременно улыбчивых и серьезных глаз, волнистая копна каштановых волос над чистым высоким лбом.

Мы познакомились до войны, когда вместе учились в Литературном институте в Москве. В 1940 году она окончила институт и вернулась домой, в Ростов. А в следующем, сорок первом, осенью произошла наша последняя встреча.

Все три книжки ее стихов вышли после смерти…

Лена жила в Магнитогорском переулке. Одноэтажный дом с флигелем в глубине двора. Стена и веранда его увиты плющом. Рядом с домом стоял небольшой деревянный сарайчик. Лена переоборудовала его в комнату и жила в ней до наступления холодов. Все в комнате предельно просто, ничего лишнего: стол, покрытый вместо скатерти газетой, стопка бумаги, книги, конверты с письмами от друзей, общая ученическая тетрадь, знакомая мне еще по институту. В ней Лена вела свои записи, сюда же записывались и наброски новых стихов. В углу стояли узкая железная кровать, постель, покрытая серым солдатским одеялом. Это одеяло* неизменно путешествовало с ней по всем городам страны — сперва в Москву, когда она была студенткой, потом во все ее поездки, куда она отправлялась записывать фольклор, — на Кубань, Дон, в горы Осетии…

Лена пришла из редакции газеты «Молот» усталой. Ей было поручено в го тревожное время выпускать сатирические листки «Прямой наводкой», и каждый день надо было давать новые стихи, подписи к рисункам, редактировать весь материал. Но одно упоминание об институте, о московских друзьях сразу же оживило ее, точно она тут же стряхнула с себя какую-то тяжесть. Она стала мне рассказывать о себе, о работе, о стихах, о своих юных подопечных, с которыми годами переписывалась и о судьбе которых неизменно беспокоилась. Это были школьники, интересующиеся поэзией, с которыми Лена познакомилась заочно в те годы, когда она работала консультантом в газетах «Ленинские внучата», «Пионерская правда». Со многими она переписывалась годами.

Все говорили, что Лена была фантазерка, мечтательница. И верно: она всегда тянулась к необычайному, романтическому. Эта ее черта особенно подкупала детей. Они глубоко верили вместе с ней в придуманную ею сказочную голубую страну ЮНО, Юнианию, страну Юных…